Может показаться странным такое сочетание на наш взгляд столь противоречивых понятий, как кротость Христа и его революционность. Но только в том случае, если мы не учитываем тех методов которыми эта революция совершалась. Глупо и безрассудно было бы ожидать от Христа действовать методами политиков, в то время как он был учителем. В этом и заключалась его революция, что осуществлялась на идеологическом фронте, и действовал он методом религиозных проповедников и учителей. Революционность его учения видна уже из того, что он выступает законодателем принципиально новых законов морали "Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга". () В другом месте он прямо говорит о том, что: "Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч". () Важно именно такое понимание миссии Христа как революции, революции нравственности. Это основа Христианства, без этого оно выхолащивается превращаясь в прислужника сильных мира сего. При этом каждый должен сообразовать свои методы с тем реальным положением в котором находится, теми природными и социальными качествами которыми обладает. Учитель действует путём обличения неправды, делая явной ложь. Воин совершает своё дело революции в том звании в котором призван, наказывая людей действующих несправедливо, и поддерживая тех правителей которые действуют справедливо. Подобным же образом, каждый в своей области творит свою революции. Теми средствами какими это доступно ему, борясь с несправедливостью. Нельзя требовать от рабочих вооружаться и действовать как воинам, если конечно они не откажутся при этом от основного своего занятия, приобретя профессию воина. Но они должны действовать по своему, через забастовки и митинги побеждая несправедливость. Так же нельзя требовать от политиков ограничивать себя в политической борьбе методами учителей или проповедников, это так же не приведёт ни к чему хорошему, если политик ограничен моралью.
Густаво Гутьеррес - один из основателей теологии освобождения, политический деятель и теоретик, революционер.
Говорить о теологии освобождения - значит пытаться ответить на вопрос: как соотносится Спасение с историческим процессом освобождения человека? Иначе говоря, это значит пытаться понять, как соотносятся между собой разные уровни значения термина "освобождение". Эту проблему мы будем рассматривать постепенно, но уже здесь имеет смысл назвать ее основные особенности.
По своей сути эта проблема традиционна для теологии, которая, хотя бы имплицитно, всегда стремилась ее разрешить. В по�следние годы это по-своему пыталась сделать так называемая теология земных реальностей (это название не получило единодушного одобрения). Этим же занималась теология истории, совсем недавно занялась теология развития. Этот вопрос ставит также политическая теология и вызывающая много споров теология революции.
Несомненно, речь идет о классической теме соотношения меж�ду верой и человеческим существованием, верой и социальной реальностью, верой и политической деятельностью, т.е. между Царством Бога и устройством мира. Сюда же относится еще одна классическая тема - отношение между Церковью и обществом, Церковью и миром.
Однако мы не должны забывать и о новых аспектах, которые придают особый облик классическим проблемам. И в новых фор�мах они сохраняют свою прежнюю актуальность. И.Б.Мец недавно заявил, что, несмотря на многочисленные дискуссии о взаимоотношениях Церкви и мира, природа этих отношений по-прежнему неясна. Но если это так, если этот вопрос остается важным, если предлагаемые ответы кажутся нам неудовлетворительными, то, вероятно, дело в том, что в своем традиционном виде этот вопрос лишь слегка затрагивает новую и изменяющуюся реальность, но не проникает в ее глубину. При изучении этих вопросов отправной точкой, конечно, должны служить тексты и сам дух II Ватиканского собора. Однако новый поворот проблемы лишь отчасти (а иначе и не могло быть) отразился в принятых Собором документах. "Мне представляется чрезвычайно важным, - пишет К.Ранер, - достичь согласия относительно того, что обсуждавшиеся на И Ватиканском соборе темы на самом деле не отражают центральные проблемы Церкви в послесоборный период".
Действительно, недостаточно сказать, что "христианин не дол�жен оставаться безразличным" к земным делам или что они имеют "некоторое отношение" к Спасению. Как кажется, даже Gaudium et spes местами ограничивается этими общими утверждениями. Хуже того, то же самое делают и большинство комментаторов этого документа. Задача современной теологии состоит в том, чтобы прояснять сущность сегодняшних проблем, давая их четкие формулировки. Кроме того, только таким образом мы сможем достойно ответить на вызов, который бросает нам нынешняя ситуация.
В этом контексте бросается в глаза тот факт, что социальная практика современного человека начинает обретать черты зрелости. Поведение человека обнаруживает, что он все яснее осознает себя активным субъектом истории; занимает все более четкую позицию по отношению к социальной несправедливости и всякого рода препятствиям, мешающим его самореализации; проявляет все большую решимость участвовать в изменении существующих социальных структур и в политическом управлении обществом. Первыми право принимать политические решения вырвали (или начали вырывать) из рук элиты, которой "предназначено" править народами, две великие социальные революции - Французская и Русская, а также порожденный ими процесс революционного брожения. Прежде в принятии этих решений огромное большинство населения либо совсем не принимало участия, либо это участие бывало случайным или формальным. Несомненно, еще и сейчас люди в большинстве своем не достигли развития политического со�знания; однако столь же несомненно и то, что они его смутно прозревают и стремятся к нему. Одно из проявлений этого сложного процесса - так называемая политизация, которая в Латинской Америке расширяется и углубляется. И борьба за освобождение угнетенных классов в этой части света, за которую с неизбежностью несут политическую и человеческую ответственность все, - эта борьба ищет новых путей.
Человек полностью политизировался. Для современного исто�рического сознания политика перестала быть делом, которым занимаются в свободное, не занятое частной жизнью время, или даже четко ограниченной областью человеческого бытия. Построение - начиная с экономических основ - политического сообщества (полиса), где люди могли бы жить в солидарности, стало измерением охватывающим и жестко определяющим все человеческие дела! Это возможность осуществить ту критическую свободу, которая завоевывалась на протяжении всей истории. Это сфера коллективной самореализации человечества. Только внутри этого широкого понятия политического можно определить более узкое понятие поли�тики как стремления к власти. Это стремление составляет, по Максу Веберу, типичную особенность политической деятельности. Конкретные формы, которые принимают способы достижения и осуществления политической власти, могут различаться, но в основе их всех лежит глубинное стремление человека стать хозяином собственной жизни и творцом своей судьбы. При таком понимании политического ничто не остается вне его. Все приобретает политическую окраску. Только в этом контексте - но никак не за его пределами - возникает человек как свободный и ответственный субъект, действующий внутри истории. Даже личные отношения все больше приобретают политическое измерение. Это то, что Поль Рикёр называет "макроотношениями" в социуме, противопоставляя их "микроотношениям" человека с его ближним. Люди вступают в отношения друг с другом через посредство политического. Именно с этой точки зрения М.-Д.Шеню пишет: "Человеку всегда было присуще это социальное измерение, так как он социален по самой своей природе. И сегодня - не случайно, а вполне закономерно - коллективное действие усиливает и расширяет это измерение. Коллективное обладает человеческой ценностью и потому представляет собой цель и средство любви. Человеческая любовь идет этими "длинными" путями ("макроотношения") через эти структуры распределительной справедливости, через эти системы справедливости".
Помимо этой всеобщности мы наблюдаем растущий радикализм социальной практики. Современный человек утрачивает политическую невинность: он все более осознанно воспринимает экономическую и социокультурную обусловленность своей жизни, он все лучше понимает внутренние причины, определяющие его положение. Чтобы добиться коренных перемен, необходимо бороться с существующими механизмами. Это понимание привело к постепенному отказу от чисто реформистского подхода к ны�нешнему общественному порядку, так как этот подход, не касаясь корней проблемы, поддерживает существование действующей системы. Сегодняшняя революционная ситуация, особенно в Третьем мире, отражает этот усиливающийся радикализм. Осуществить социальную революцию - значит отказаться от существующего положения вещей и постараться заменить его другим, качественно отличным от него; это значит построить справедливое общество, основанное на новых производственных отношениях; это значит пытаться положить конец угнетению одних стран другими, одних социальных классов другими, одних людей другими. Освобождение этих стран, социальных классов и людей подрывает самое основу существующего порядка и представляет собой великую задачу нашего времени.
Этот радикализм ясно показал, что сфера политического неиз�бежно насыщена конфликтами. Точнее, что построение справедливого общества проходит через период конфронтации (когда так или иначе применяется насилие) между группами людей, выражающих разные взгляды и разные интересы; через преодоление всего того, что сопротивляется установлению истинного мира между людьми. Конкретно в Латинской Америке конфликт развивается между полюсами "подавление - освобождение". Политическая практика выдвигает требования, которые могут показаться жесткими и вызвать тревогу у тех, кто хочет добиться (или сохранить) согласия недорогой ценой, согласия, которое есть не что иное, как идеология, оправдывающая глубокий разлад; обман, позволяющий меньшинству продолжать жить за счет нищеты большинства. Признать же конфликтную сущность политического - значит не удовлетворяться этим, но, напротив, трезво и мужественно, не обманывая себя и других, стремиться к установлению мира и справедливости среди людей.
До сих пор при теологическом осмыслении социальной практи�ки эти особенности мало учитывались. Христиане сейчас, как и прежде, плохо понимают своеобразие и специфичность политического. В христианстве внимание всегда уделялось прежде всего частной жизни, культивированию приватных ценностей, политическое же оставалось на втором плане, в неясной и не очень важной области неверно понятого "общего блага". Это позволяло в лучшем случае создать некую "социальную идиллию", основанную на "социальных переживаниях", которые должен был испытывать всякий уважающий себя христианин. Поэтому теология удовлетво�рялась приблизительным моралистическим и "гуманизирующим" представлением о реальности в ущерб научному, объективному и систематическому изучению социально-экономических механизмов и исторического развития. И по этой причине теология придавала большее значение индивидуальным и примиряющим аспектам евангельской Вести, нежели ее политическому измерению и способности порождать конфликты. Все это заставляет нас заново осмыслить христианскую жизнь и ставит под вопрос историческое бытие Церкви. Это историческое бытие неизбежно имеет политическое измерение. Так было всегда. Но сегодняшняя ситуация ставит этот вопрос еще решительнее, и, кроме того, в наше время даже в христианских кругах усиливается осознание политического измерения. Невозможно жить и думать в Церкви, не учитывая эту проблематику.
Все вышесказанное позволяет понять, почему социальная прак�тика перестает быть для христиан данью моральным убеждениям или результатом стремления защитить интересы Церкви. Всеобъемлющая тотальность, радикализм и конфликтность, т.е. те черты политического, которые, как нам кажется, мы смогли выделить, выходят за пределы ограниченной сферы деятельности и обнаруживают свое глубокое человеческое измерение. Социальная практика постепенно становится тем самым местом, где христианин осуществляет свою человеческую судьбу и свою веру в Господа истории. Участие в процессе освобождения - обязательное и почетное дело современной христианской теологии и жизни. Именно здесь станут слышны те смыслы божественного Слова, которые неразличимы в других экзистенциальных ситуациях и без которых сегодня невозможна подлинная и плодотворная верность Господу.
Именно поэтому, если мы всерьез задумаемся о том, как фор�мулируется сегодня вопрос о значении Спасения, то обнаружим, что таким образом (т.е. как дело освобождения) понятая историческая задача подразумевает вопрос о самом смысле христианства. В действительности быть христианином - значит солидарно жить в вере, надежде и любви, принимать смысл, который слово Бога и встреча с Ним придают историческому развитию человечества на пути к всеобщему братству. Сделать уникальные и абсолютные отношения с Богом исходной точкой всякого человеческого действия - значит поставить себя прежде всего в более обширное и глубокое смысловое пространство, которое к тому же предъявляет более высокие требования. Как стало отчетливо видно в наше время, перед нами стоит главный пастырско-теологический вопрос: что значит быть христианином? Что такое Церковь в новых условиях? В конечном счете это значит искать в евангельской Вести ответ на вопрос, который Камю считал главным для каждого человека: "решить, заслуживает ли жизнь быть прожитой".
Вероятно, эти черты сообщают традиционной проблеме новый облик и большую глубину. Те, кто не придает значения новизне постановки вопроса, ссылаясь на то, что эта проблема так или иначе существовала всегда, пренебрегают реальностью и рискуют не продвинуться дальше общих мест, ни к чему не обязывающих решений и уклончивых фраз. Но, вместе с тем, те, кто видит лишь новый облик проблемы, теряют из виду тот опыт, которым обогатились жизнь и мысль христианской общины на протяжении ее исторического пути. Ее достижения, упущения и ошибки - наше наследие. Однако мы не должны этим ограничиваться. Ведь народ Божий идет к "новым небесам и новой земле" (Откр 21:1), "отдавая отчет в своей надежде" (1 Петр 3:15).
Вопрос в его нынешней постановке недостаточно хорошо пони�мают многие из тех, кто пытается на него ответить. Но достижения в осмыслении этой вечной проблемы, а также недостатки их попыток ее разрешить, возможно, помогут наметить - хотя бы в отрицательном смысле - тот путь, который нам предстоит пройти.
Теология освобождения, которая считает своим долгом покон�чить с существующей несправедливостью и создать новое общество, нуждается в проверке практикой, т.е. активным и эффективным участием в борьбе эксплуатируемых. Эта борьба подразумевает освобождение от всех форм эксплуатации, построение новой, более гуманной и достойной жизни, создание нового человека.
Но на самом деле подлинная теология освобождения возникнет у нас лишь тогда, когда сами угнетенные смогут свободно возвысить свой голос, непосредственно и творчески проявить себя в обществе и в народе Божьем; когда они сами "отдадут отчет в надежде", которую в себе несут; когда они станут творцами собственной свободы. Пока же следует ограничиться усилиями, которые должны способствовать углублению и расширению этого едва начавшегося процесса. Если теология не сможет активизировать деятельность христианской общины в мире, не сделает более полным и всеобъемлющим союз любви, если - особенно в Латинской Америке - она не вынудит Церковь решительно и безоговорочно встать на сторону угнетенных классов и порабощенных народов, тогда от этой теологии будет мало пользы. Хуже того, это будет означать, что она лишь помогла оправдывать компромиссы и капитуляции и таким образом умело обосновывать отход от Евангелия. Следует остерегаться интеллектуальной самодостаточности и триумфализма, характерного для высоколобых создателей "передовых", "новых" образов христианства. На самом же деле новым может быть только одно: изо дня в день принимать дары Духа, который в нашей решимости создать истинное братство людей и в нашем стремлении разрушить несправедливый порядок дает нам силы любить с такой же полнотой, как нас возлюбил Христос. Перефразируя известное высказывание Паскаля, можно сказать, что все политические теологии - теологии надежды, революции, освобождения - не стоят и одного проявления солидарности с разоренными классами. Они не стоят и одного акта веры, любви и надежды, совершенного в процессе активного участия в освобождении человека от всего, что его дегуманизирует и мешает ему жить согласно воле Отца.
"Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены. Посему противящийся власти противится Божию установлению. А противящиеся сами навлекут на себя осуждение". ()
Казалось бы, нет более явной и недвусмысленной позиции Христианства в отношении революции, выраженной этими словами апостола Павла. Но такое понимание основано на ложной посылке, что революция является противлением власти, и нарушением установленных ею законов. Для разъяснения этого момента обратимся к аналогии. Так нарушение правил дорожного движения в этом случае будет действием которое является противлением власти установившей эти правила. Но задумаемся, будет ли нарушением правил дорожного движения само изменение этих правил? Если я не остановился по правилам на красный свет это несомненно нарушение, но если мы изменим правила таким образом, чтобы красный свет становился знаком для проезда, а не наоборот? Будет ли такое наше действие, нарушением дорожного движения? Конечно же нет. Ведь это наше действие находится вне юрисдикции описываемой этими правилами. Кто то скажет, что можно особо оговорить пункт по которому такое изменение будет запрещено самими этими правилами. Однако внесение такой поправки является неправомочным. Ведь такая поправка не относится к сфере применения этих правил, т.е. дорожному движению. Другими словами изменение правил ни как нельзя назвать дорожным движением. Поэтому революция, как впрочем и война, ни как не относится к сфере межличностных отношений которые находятся в юрисдикции власти и нарушение которых осуждается апостолом.
Не редко можно услышать такое замечание, что мол как это де не печально, но против природы не попрёшь. Как бы нам не хотелось всех "уровнять", а это то абсолютно невозможно, ведь неравенство между людьми это общеизвестный факт. Некая, непонятно правда из какого пальца высосанная, аксиома. Наверное всё же этим "пальцем" является пресловутая теория эволюции, в соответствии с которой происходит выживание сильнейших, а всякий кто не выжил объявляется "грешником" согрешившим против столь "святой" заповеди данной нам самой природой. Вот только остаётся загадочным какая же именно "природа" измыслила столь выгодную определённому классу людей заповедь, что по главному принципу криминалистики наводит на интересные размышления. Давайте посмотрим, настолько ли самоочевидна эта самоочевидность. Для начала припомним закон сохранения: "Все перемены, в натуре случающиеся, такого суть состояния, что сколько чего у одного тела отнимется, столько присовокупится к другому, так ежели где убудет несколько материи, то умножится в другом месте... Сей всеобщий естественный закон простирается и в самые правила движения, ибо тело, движущее своею силою другое, столько же оные у себя теряет, сколько сообщает другому, которое от него движение получает" М. В. Ломоносов Дерзну углубить это определение, соотнеся его со всей совокупностью отношений которые присущи человеку. На основании такого расширенного понимания, можно сделать логический вывод, что если человек нечто теряет, то с неизбежной необходимостью, он на смену этой потери, в эквивалентном количестве приобретает нечто другое. Говоря по простому: "всякая медаль имеет свою обратную сторону", или "всякая палка иметь два конца". Поэтому то люди неравны только в том случае, если рассматривать их в одном отношении, начисто отметая необоснованно все остальные. Так бедный человек в отношении богатого конечно же не может быть равен ему, однако же только в денежном отношении, но в то же время, он к примеру может быть сильнее этого же человека физически. Кроме того, всё еще зависит от критерия оценки, так в одном случае у нас таким критерием выступает количество денег, но кто это решил считать этот критерий преимуществом? Можно ведь посмотреть и с другой стороны, считая преимуществом уже не богатство, а наоборот бедность. В этом случае наш богач оказывается как бы ущербным по отношению к бедному. И это не просто точка зрения ни чего не имеющая с реальностью, ведь на самом деле богатство таит в себе реальные недостатки, которые делают его по настоящему отрицательным приобретением. И так во всём, с одной стороны как бы и преимущество, но в то же время с другой стороны оно является недостатком. Так что сбывается закон сохранения, сколько приобрёл, столько и потерял.
Ещё одним доказательство равенства всех людей, является равенство их перед Богом. Это становится возможным благодаря абсолютности Бога, в следствие того что Он превыше всего материального и относительного. Для вечности нет ни какой разницы между одним днём и тысячей лет, перед лицом её величия они равноценны "Одно то не должно быть сокрыто от вас, возлюбленные, что у Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день". () Как и в нравственном отношении, для любящего нет недостатков или достоинств, для любви все люди равны.
Теперь можно лучше понять беглую рабыню Маргарет Гарнер. Когда ее поймали около Цинциннати, она убила свою дочь и пыталась покончить с собой. Она радовалась, что ее дочь мертва и уже "никогда не узнает страданий рабыни". М. Гарнер просила, чтобы ее судили за убийство: Лучше с песней идти на виселицу, чем вернуться в рабство? (Анжела Девис)
Ну вот, пришел к пониманию возможности существования рая в его классическом понимании, как и ада. К такому пониманию меня подтолкнуло изучение книги Хасанова "Феномен времени". Конечно же напрямую сама книга ни как не связана ни с раем ни с адом, о них там вообще ни как не упоминается, да и этот вопрос вообще не затрагивается как таковой. Но исходя из того понимания реальности которого я придерживаюсь, раскрываются в этом отношении довольно таки оригинальные мысли по поводу ада и рая. Итак по порядку, то мировоззрение о котором я говорю, и которого придерживаюсь основано на понимании первичности абсолюта (духа) по отношению к сознанию. Вечного и бесконечного по отношению к ограниченному, относительному и конечному. При этом, к сознанию относится так называемая картина мира, которая впрочем отождествляется с материей, как видимым миром. Отсюда сознание состоит из видимого мира объектов, и мира мысленных объектов. Разница между тем и другим состоит лишь в способе их восприятия. Так мир мысленных объектов (сознание в общепринятом понимании) это всего лишь восприятие, микромира из которого состоит наш мозг, как бы изнутри его. Таким образом, мыслимые нами объекты, т.е. видимые мысленно, имеют своё аналогичное представление если мы их рассматриваем через внешние органы чувств, как структура нейронов организованная определённым образом. То есть, я хочу этим сказать лишь то, что как мир видимых объектов, так и мир мыслимых объектов, это всё тот же мир нашего сознания. Как если бы мы различали мир звуков, и мир видимых образов, так им мир тактильных ощущений, так и есть непосредственное ощущение сознанием самой структуры мозга. Это ещё одно из чувств человека, если вообще так можно сказать о самом мозге который является органом этого чувства. Проще это себе представить на примере компьютера, как ячейки микросхемы памяти, это как нейроны мозга, в то же время их программное представление, и записанные на ней программы, это ни что иное как её микроструктура исследуемая и представляемая с помощью компьютера как микроскопа. Так наше сознание является таким микроскопом, который отображает реальное состояние этих ячеек памяти. При этом необходимо не забывать, что вследствие этого, наши мысли уже не являются некими непонятными нигде не находящимися миражами, а приобретают строгую материальность, такую же действительную, как материальность внешних видимых объектов. Просто эти мысле-объекты (микро-объекты), представлены для нас в отличном от визуального представления формате. Эти мысли как объекты материального мира, такие же прочные, и также оказывают действие как и любой материальный объект. Их так же можно использовать для определённых целей изменения реальности, как к примеру мы используем машину для передвижения. В зависимости от носителя на котором записан этот объект, он может быть более устойчивым к разрушению, как и наоборот. Так хорошо записанная в нашей памяти идея, с помощью высокой степени эмоциональных нагрузок, представляет собой довольно устойчивую структуру которая становится программой управляющей нашим поведением. Так же действенно, как если бы кто вас взял за руку и повёл против вашей воли в определённом направлении. Так воздействует на нас этот сформировавшийся в нашем сознании материальный объект. Который нам может быть представлен в виде какого либо образа, или там какой то мысли, или какой то идеи. Но который визуально, выглядит как определённый объект нашего мозга. Всё это я говорю только ради того, что бы показать насколько тесно связан мир видимых объектов, и мир мыслимых объектов, так же тесно как мир звуков и мир образов. В следствие чего мы приходим к пониманию всего этого мира как некой единой сути составляющей наше сознание, а точнее то что является основой этого сознания. Некой точки отсчёта, которая порождаем весь мир образов вокруг нас. И эта точка отсчёта, эта струна порождающая волну как видимую нами окружающую нас реальность мысленных объектов. Как с помощью передачи аналогового сигнала (волны) можно передавать разделённую оцифрованную информации, т.е. некоего рада цифровых объектов, так и человек есть такая волна которая в силу своей особой частоты колебания несёт в себе звучание которое сливаясь с звучанием других струн, представляется нам как видимый мир объектов как демодулированный звук. Вот именно важно себе представить человека не как некий объект, имеющий определённый вид, а как волну имеющую определённую частоту колебания. Застывшая в момент времени эта звуковая волна как раз и есть наше тело, объект видимый нами. Что происходит когда изменяется звучание и частота колебания волны? Как это изменение представляется для нас застывшим в моменте времени? Для нас это будет представляться как некие изменения в нашем теле, к примеру как старение. Так же такие изменения в звучании могут происходить вследствие наложения волн друг на друга (интерференции). Мало того, частота звучания может выйти за пределы нашего восприятия, в следствие чего мы перестанем слышать эту волну вообще. Для нас такое изменение в момент времени представиться как смерть. В таком понимании, и таком взгляде на человека нет ни чего особенного, такой взгляд на человека и такое представление его возможен для существа которое имеет многократно замедленное по отношению к нам субъективное время. Для такого существа, все видимые нами объекты будут двигаться со сверхскоростью, так что сольются в непрерывную волну. Для нас же такое воображаемое существо будет выглядеть скорее всего как процесс с чрезвычайно замедленной скоростью внутренних взаимодействий. То есть наличие особого присущего каждому человеку субъективного времени, его частоты звучание, является тем определяющим фактором, который влияет на изменение человека в соответствии с общим при этом звуковым фоном. И что для нас выглядит как смерть человека, есть ни что иное как простое изменение его субъективного времени, или же частоты звучания его волны. Такое изменение происходит в силу самых разнообразных причин, как я уже говорил. И при таком рассмотрении и понимании могут быть выявлены дополнительные причины влияния которые могут оказывать на человека разные причины, путём сравнения тех же причин которые мы наблюдаем в физике волн. Что же происходит когда частота колебания волны изменяется, причём изменятся дискретно, сразу же переходя на новый уровень звучания. Остаётся предположить лишь то, что такая волна попадает в зависимости от того, как изменилась её частота звучания, или в ад или в рай. Не знаю, что правильнее посчитать адом, более высокую частоту звучания и более ускоренное изменение субъективного времени, или же наоборот его замедление. Думаю что всё же ускорение является переходом к более грубому бытию, как обратно пропорционально силе восприятия. Чем больше сила восприятие, тем больше страдания, чем выше частота, тем выше информационная емкость (световод). И наоборот, чем ниже частота, тем ниже и информационная емкость, тем самым меньше страдание. Ну, и конечное каноническое толкование предполагает ад огненной средой.
Ответ: Коммунизм есть учение об условиях освобождения пролетариата. (Фридрих Энгельс Принципы коммунизма)
Вполне точное и исчерпывающее определение. Учение об условиях, при которых общество переходит к качественно новым общественным отношениям, основанным на справедливости и равенстве. Условия при которых количество переходит в качество. Как для перехода воды в своё качественно новое агрегатное состояние, необходимы определённые условия, как то для перехода в лёд необходима низкая температура, и соответствующее ей давление. Так и для общества необходимы такие определённые условия для установления справедливых отношений, т.е. отношений более высокого взаимодействия. Однако в примере с водой, не настолько наглядно проявляются причины перехода в такое состояние, так как для воды они видны для нас только как внешние по отношению к воде условия. Если же рассмотреть пример из астрономии, то нам переход количества в качество, и переход к новому взаимодействию уже представляется как бы изнутри. Так газопылевая туманность, переходит в своё новое качество солнечную систему, хотя и под воздействием внешних сил действующих на неё из вне галактики, в то же время для нас это представляется как следствие увеличения количества этого облака, в результате которого возрастает его давление и температура. Таким образом можно заключить, что увеличение количества, приводит к состоянию при котором осуществляется скачок к термоядерному синтезу. Здесь уже материя приобретает совершенно качественно отличные условия при которых взаимодействие между молекулами становится на порядок отличными, при этом такое состояние приобретает стабильность и устойчивость. Всякие другие состояния ни как не могут обеспечить ни стабильности, ни устойчивости, и тем более более совершенного взаимодействия. Таким образом, важен именно этот переход, без которого долговременное существования общества коммунизма невозможно. Оно будет в результате внешних сил возвращаться в своё первоначальное состояние. Что мы и наблюдали на примере СССР. Можно достичь такого состояния искусственным путём, для этого нужно создание высокого давления, которое и произведёт хотя и неустойчивое, но всё же сходное состояние общества. Такое давление было создано во время второй мировой, внешнее давление сплотило весь народ против внешней угрозы, тем самым породив более высокий уровень общественных отношений. Такие примеры сплочённости против внешней угрозы можно наблюдать повсеместно, но это всё локальные и недолговечные образования, которые тут же разрушаются как только будет снято давление. В то же время, когда достигнуто буде определённое количество, в результате внешнего ко всему человечеству давления, будет преодолён тот рубеж, который сделает такие отношения на порядок более долговечными.
"единый имеющий бессмертие, Который обитает в неприступном свете, Которого никто из человеков не видел и видеть не может". () Именно это качество: непостижимость, является ключевым в понимании Бога. Который находится вне какого либо материального взаимодействия как с человеком так и любым из объектов видимого мира. Бог непостижим в сущности своей: трансцендентен миру. Трансцендентен в рассмотрении взаимодействия как отношения между двумя объектами, по той причине, что Бог не является объектом. Поэтому вступать во взаимодействие с другими объектами, как такой же объект уже по этой причине не как не может. То, что Бог не является объектом, прямо следует из постулата его непостижимости как находящегося вне категорий пространства и времени, которые являются неотъемлемыми качествами объекта. Пространство и время, способны описывать лишь конечные величины. Время как являющееся мерой длительности, и пространство как мера протяжённости. В то время как для описания абсолютного Бога, как вечного при рассмотрении в отношении времени, и бесконечного при рассмотрении в отношении пространства, уже не может быть применена ни какая мера, или измерение. Бог неизмерим, находясь вне каких либо отношений, или какого либо измерения. Несмотря на это, Бог находится во взаимодействии с объектами: имманентен миру, но уже если рассматривать взаимодействие, не как относительное, а абсолютное. Не как объект взаимодействует с объектом, но как взаимодействует абсолют с объектом. Таким образом, в этом случае мы имеем два совершенно различных определения взаимодействия, которые ни в коем случае нельзя сводить к одному понятию. В первом случае, взаимодействие в общепринятом понимании, взаимодействие объекта с объектом, как то при котором в результате происходит изменение в структуре как одного объекта, так и другого, как взаимное действие, как по самой своей сути изменяющее собой одновременно их оба. В то время как последнее в этом случае нельзя назвать уже взаимодействием (взаимным действие, взаимным изменением), по отношению к абсолюту, ни какое изменение его не происходит ни в каком качестве. По самой своей сути, абсолют не может быть как то изменён, что равнозначно познанию "Всякое даяние доброе и всякий дар совершенный нисходит свыше, от Отца светов, у Которого нет изменения и ни тени перемены". () Правильнее будет сказать, что Бог ни как не взаимодействует (взаимное изменение) с объектами, но воздействие Бога на мир необходимо обозначить специальным богословским термином: промысел. Такое воздействие, которое не предполагает взаимного изменения, но при этом воздействии изменятся объект, при том, что Бог по прежнему остаётся неизменным. Вся трудность в понимании этого заключается в отождествлении этого воздействия со взаимодействием, так как для видимого нами мира, всякое воздействие в любом случае как раз является взаимодействием, для видимого нами мира, любое другое воздействие просто невозможно. Здесь же предполагается совершенно иной род воздействия, совершенно иные отношения Бога и человека. Изменяя человека, Бог ни как при этом сам не изменяется, как это должно было бы быть, если бы произошло взаимодействие в нашем понимании. Божественные энергии, о которых говорит Григорий Палама, ни как нельзя отождествлять с энергиями в нашем их понимании, это специальный богословский термин, ни как не соотносящийся с физическим его эквивалентом.
Самоубийство - самый страшный грех против шестой заповеди Божией ("Не убий"), так как в самоубийстве, кроме греха убийства, заключается еще смертный грех отчаяния, ропота против Бога и дерзкого восстания против Промысла Божия, так как именно Бог дает всякому человеку жизнь и только Бог может распоряжаться ею.
Вот в этой статье пониже есть хорошие слова Вот еще хорошая статья В чистой совести и болящего, и близких, что все сделали всё для спасения больного. Надежда умирает последней
Опять одни голословные утверждения. Я уже в теме писал о том, что нарушение шестой заповеди об убийстве, рассматривается в зависимости от мотивов которыми руководствуется человек. Так Христос говорил о том, что убийцей можно назвать только того кто гневается на ближнего, т.е. совершение поступка обусловлено внутренним расположением, убийство из ненависти. Если же нет такого внутреннего расположения, а следовательно и мотивы человека направлены на добро, то такой поступок уже не является убийством. Как то убийство на войне, либо же убийство преступников.
Таким образом самоубийство ни как не относится к такому случаю. Тем более, что убийство имеет своим отличительным свойством, нарушение при этом свободной воли человека, чего при совершении эвтаназии не происходит. Таким образом, можно заключить, что это два совершенно не сопоставимых события, со своими различными отличительными свойствами. Всё равно как сравнивать Солнце с апельсином, только потому, что они оба желтые.
То, чего желают самоубийцы – это прекращение сознания, но именно оно и не прекращается со смертью! Душа, как носительница личности, сознания, вечна.
Какая глупость. Смерть это как раз и есть прекращение деятельности сознания. Если же этого не происходит, то и смертью это ни как нельзя назвать. А если это так, то не только сознание остаётся после смерти, но и всё тело так же. Ведь тело это есть ни что иное как восприятие нами окружающей действительности. Любой объект, есть ни что иное как отражение в нашем сознании этого присущего всему бытию законам мироздания. Изменение наблюдателя, влияет так же на результаты измерения, тем самым коренным образом изменяя наше видение окружающей действительности. Всё познаётся в отношениях. К примеру если уменьшить или увеличить наше субъективное время, то наше восприятие мира изменится настолько, что все объекты которые для нас сейчас имеют определённые очертания, совершенно изменятся. Изменится сама форма этих объектов, так что нам сейчас представляется как твёрдый камень, при замедлении субъективного времени представится нам чем то газообразным или жидким, более мягкие объекты мы очевидно просто не заметим, в которых частота будет превышать доступную нашему восприятию. Так что человек представится нам, со всей его жизнью, как некая проходящая волна. Поэтому если и будет какое сознание после смерти, то оно уже будет иметь совершенно другое бытие, будет иметь совершенно отличное от настоящего субъективное время. А если так, то и воспринимать всё будет отличным от нашего образом, и как следствие это уже нельзя назвать сознанием, так как под этим мы как раз понимаем восприятие на нашем уровне субъективного времени, и ни как иначе.
Впрочем, я прекрасно осознаю, что для кого этих слов не будет достаточно, чтобы одуматься, поскольку, по словам Ф.М. Достоевского "если Бога нет – все можно". Как рассказал мне один уфимский священник, которому пришлось около двух часов беседовать с женщиной, болеющей раком поджелудочной железы и желающей самоубийства.
Если Бог есть, то это не значить, что можно основываясь на этом, приписывать ему те нормы которые угодны нам. В этом случае мы на место Бога, ставим себя любимых, и свою собственную волю, выдаём за волю Бога. Давайте посмотрим, действительно ли Богу угодно что бы люди страдали, только для того, что бы некто имел возможность для их эксплуатации, и насилия над ними? Какое мы имеем достоверное знание о Боге? Именно то единственное, что он не является ни чем из вещей видимого мира. Следовательно, если Бог должен быть единственной целью и мотивом наших поступков, то этот мотив не находится ни в чём их вещей видимого мира, как конечная цель всех наших поступков. Отсюда всякий поступок, который имеет своей основную цель в видимых вещах, есть грех. Есть ли самоубийство стремление к каким либо объектам видимого мира? Как раз наоборот, так что это не только не грех, но ещё и добродетель. Поэтому то вякий нравственный поступок имеет в своём основании смерть, как о том говорит и сам Христос: "Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода. " (Ин.12:24) - не то, что бы умереть говорит это, но то что бы стремится не к жизни, но к смерти. "Влечет меня то и другое: имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше; а оставаться во плоти нужнее для вас." (Флп.1:23) - здесь явно апостол говорит о своём стремлении к смерти, для того что бы быть со Христом.
Поэтому то столь преступно такое поведение, когда в угоду предрассудкам сформировавшимся на основании желания сильных мира сего, к сохранении своей власти над своими рабами, заставляют людей беспричинно испытывать столь жестокие страдания которые бывают при раке поджелудочной железы. Думаю как раз деятельность этих палачей неугодна Богу, а не желание несчастной жертвы, облегчить невыносимую боль.
Ладно, давайте рассуждать логически - неужели, если бы Бог хотел избавить человека от страданий, то Он бы его не избавил? Конечно бы избавил - послал бы какой-то микроинфаркт. Значит страдания безнадежно больного человека Богу необходимы. А если так, то стоит ли идти против Его воли?
А почему это он не может избавить человека от страдания через эвтаназию? Чем это отличается от микроинфаркта?
Действительно, камень преткновения, о который споткнулся не только богатый юноша из Евангельского повествования, но до ныне претыкаются современные верующие. Хотелось бы подробнее исследовать этот столь злободневный вопрос. Изложу для начала, своё понимание проблемы. Во первых, необходимо строго разграничить два одноименных понятия, которые зачастую несправедливо отождествляют. Имеется ввиду богатство как имущество, вещи. И богатство как собственность, или что то же самое, привязанность к богатству. Привязанность или пристрастие к богатству, я называю собственностью потому, что такой человек, в распоряжении богатства руководствуется не волей Бога, который один является собственником всего существующего, но собственным произволом. В том и заключается суть понятия собственности - право распоряжаться вещами по собственному произволу, а не по воле хозяина имущества - Бога.
Из такого понимания богатства, логически следует и отношение к нему, которое является правильным для христианина. Так при отношении к нему, необходимо учитывать обстоятельства в которых находимся, и частности общественное устройство существующее в данное время и в конкретном месте. Имеется ввиду богатство в первом своём значении, как вещи. Так если в конкретном обществе установлены капиталистические отношения, то как следствие, поведение наше должно быть отличным от того, которое будет свойственно в обществе с социалистическими, или же коммунистическими отношениями. При капитализме, можно от него (вещей) не отказываться (в зависимости от личных обстоятельств), и даже не отказываться от накопления и приумножения его. В то время как при коммунизме, подобное поведение будет греховным, наличие любого богатства, как и его стяжание, при коммунизме грех. Как и наличие частной собственности при социализме, или её стяжание. Так получается по той причине, что такое стяжание становится воровством общественной собственности, которая при указанных общественных формациях, не подлежит продаже или отчуждению, и любое её стяжание есть нарушение установленных законов. В отношении же христианства, такое поведение становится проявлением страсти сребролюбия, и потому является грехом.
При капитализме же, или других общественных формациях которые разрешают владение частной собственностью, сребролюбие проявляется по другому. А именно, в распоряжении имуществом не по заповеди Бога о любви к людям, а на основании собственного эгоизма. По собственной воле, а не на благо людям и всего общества. Поэтому при капитализме грех не имение богатства (вещей), а собственность, т.е. распоряжение им по собственной воле, или пристрастие к богатству. Ведь право собственности есть ни что иное как общественный договор, легитимность которого зависит от отношения к нему людей. Можно сказать, что это всего лишь продукт нашего сознания, и ни чего более. Поэтому, если мы вступаем в договор с Богом, то любые другие общественные договоры, становятся пустой формальностью. Отныне христианин уже не принадлежит себе, и всем имуществом он теперь должен распоряжаться строго в соответствии с волей Бога, руководствуясь любовью к ближним, и ни как иначе. Любое использование имущества, находящегося во владении человека по общественному договору, вопреки воле Бога, является воровством и святотатством.
Это всё верно только в том случае, если нет возможности к обобществлению всего имущества. Когда большинство в обществе противится этому. Таким образом, иметь богатство могут только святые, те кто свободен от страсти любостяжания, и распоряжается им в соответствии с благом людей. Конечно же, таковых людей единицы, да и сами такие святые не застрахованы от грехов, как то мы видим на примере пророка Давида, который даже будучи святым, совершил прелюбодеянии (читай воровство, стяжание) и убийство. Поэтому, для предотвращения такого положения вещей, когда люди руководствуются в распоряжении имуществом, собственным греховным произволом, а не заповедью о любви к людям. Таким образом присваивая себе то имущество которое по этой заповеди принадлежит только нуждающимся. Самым благоприятным как для спасения самих богатых, так и для справедливого распределения имущества в соответствии с заповедью о любви, следует признать обобществление имущества. Такое положение вещей, когда недостатки одного человека, в управлении имуществом, компенсируются другими людьми, лишенными пристрастия в этом вопросе, или даже имеющим противоположные по самому естеству стремления. Пристрастность в этом вопросе одного человека, ограничивается и сдерживается всем обществом, в то время как при индивидуальной собственности, такой сдерживающий фактор отсутствует.
Что же делать если богатый человек, имея богатство (вещи), в то же время имеет к нему пристрастие? Следует ли таковому по прежнему оставить у себя эти вещи, что бы распоряжаться ими, если он не в состоянии удержать под контролем собственную страсть? Без сомнения нет! Такой должен или же раздать его бедным, или же отдать его в руки тех кто лишён подобного недостатка, дабы этот человек смог распоряжаться им с пользой для всех людей, по воле Бога. Или же пожертвовать его Церкви. Всё это по той причине, что невозможно имеющим пристрастия к богатству, избавится от него, прежде не отказавшись от самого богатства.
